Экстремальная худоба снова в моде: почему возвращение культа истощения — плохая новость для психического здоровья

Еще несколько лет назад казалось, что мы наконец-то начали выбираться из многолетней гонки за телом, которое должно быть меньше, легче и незаметнее. Индустрия моды расширяла размерные сетки, на обложках появлялись люди разных комплекций, слово «бодипозитив» звучало практически из каждого утюга, а публично обсуждать собственное недовольство телом становилось если не стыдно, то хотя бы недостаточно современно.

Сегодня маятник, похоже, качнулся в обратную сторону. И новая мода на худобу возвращается не просто через подиумы и красные дорожки, а при поддержке технологии, которая впервые позволяет многим людям худеть быстро и относительно эффективно.

Есть одна неприятная закономерность, которую хорошо видно, если посмотреть на историю моды: стандарты красоты редко исчезают. Они меняют форму, название и рекламную упаковку, но общество снова и снова находит способ объяснить человеку, почему его тело должно выглядеть иначе.

В конце 1980-х и особенно в 1990-е на смену спортивным, сексуальным супермоделям пришла эстетика, которую позже назовут heroin chic. Бледная кожа, болезненная худоба, темные круги под глазами, угловатые лица, тело, в котором почти не остается округлостей, — эстетика, прямо заимствовавшая визуальные признаки тяжелой зависимости и превратившая их в модный образ. Эта тенденция стала настолько заметной, что в конце 1990-х ее публично критиковал даже президент США Билл Клинтон.

Исследователи, анализировавшие феномен heroin chic, описывают его как коммерциализацию крайне худого, изможденного тела и эстетизацию признаков физического неблагополучия.

Затем маятник качнулся. В 2000-е культ худобы никуда не исчез, но изменил декорации: на смену изможденности пришло «здоровое», подтянутое, спортивное тело. В 2010-е идеал снова трансформировался, появились культ выраженных форм, фитнес-культура, slim thick, а параллельно с этим выросло движение бодипозитива и расширилось представительство разных тел в рекламе и моде.

Важно, однако, не романтизировать и эту эпоху. Бодипозитив не отменил диетическую культуру и не избавил людей от расстройств пищевого поведения. Он скорее впервые достаточно громко поставил под сомнение старую идею о том, что существует единственный правильный размер тела.
И сейчас эта идея, кажется, снова стремительно возвращается.

В 2026 году западные модные и культурные медиа все чаще говорят о новом культе худобы и о том, что внимание к телам знаменитостей снова стало почти навязчивым. На красных дорожках обсуждают не фильмы и роли, а исчезнувшие объемы, ключицы, линии челюсти и размеры талии. В этой дискуссии регулярно появляются имена Арианы Гранде, Селены Гомес, Кейт Хадсон и других знаменитостей — и здесь важно сделать принципиальную оговорку: мы не знаем причин изменения веса конкретного человека и не должны приписывать ему диагноз или употребление препаратов. Но сами публичные разговоры о том, что знаменитости стали заметно худее, уже являются культурным фактом. Тело снова стало общественным текстом, который все считают вправе читать, обсуждать и оценивать.

И именно в этот момент в массовую культуру ворвались препараты класса агонистов рецепторов GLP-1 — семаглутид, тирзепатид и другие средства, которые применяются при определенных медицинских состояниях, включая сахарный диабет 2 типа и лечение ожирения по показаниям.

Сами препараты не являются проблемой. Это важно сказать прямо, потому что демонизация лекарств — такая же плохая стратегия, как и их безоговорочная романтизация.

Препараты GLP-1 действительно могут существенно влиять на аппетит, чувство насыщения и ряд механизмов регуляции пищевого поведения и пищеварения. Для людей, которым они назначены по медицинским показаниям, это может быть эффективным лечением.

Проблема начинается там, где лекарство перестает восприниматься как медицинское вмешательство и превращается в инструмент соответствия очередному стандарту красоты.

Когда вокруг звучит: «Теперь похудеть может каждый», общество слышит совсем другое сообщение: «Теперь у тебя еще меньше оправданий оставаться в своем теле».

И вот здесь разговор о моде неизбежно становится разговором о расстройствах пищевого поведения.

РПП — это не просто «плохие отношения с едой» и не недостаток силы воли. Это группа психических расстройств, при которых еда, вес и форма тела начинают занимать непропорционально большое место в жизни человека и могут определять его настроение, самооценку, поведение и ощущение собственной ценности. Анорексия, булимия, компульсивное переедание и другие формы нарушенного пищевого поведения существуют не потому, что люди слишком любят или слишком мало любят еду. В центре часто оказываются страх набора веса, сверхценность худобы, попытки контролировать тревогу через контроль тела, эпизоды потери контроля и последующая вина.

И именно поэтому идея о том, что достаточно «отключить аппетит», чтобы решить проблему перееданий или отношений с едой, выглядит слишком упрощенной. Если человек годами заедал тревогу, переживал приступы компульсивного переедания, жил в цикле «жесткая диета — срыв — вина — новая диета», ненавидел свое тело или оценивал собственную ценность исключительно через цифру на весах, препарат сам по себе не отвечает на вопрос: что произойдет с этой системой, когда вес перестанет снижаться или лечение будет отменено? И это не просто теоретический вопрос.

В продолжении крупного исследования STEP 1 после прекращения приема семаглутида участники за год восстановили в среднем около двух третей веса, потерянного за время терапии. Авторы прямо указывают, что полученные данные подчеркивают хронический характер ожирения и необходимость длительного подхода к его лечению. Это не означает, что каждый человек должен принимать препарат «всю жизнь», — решение о продолжительности терапии всегда индивидуально и зависит от диагноза и медицинских показаний. Но это означает, что прекращение лечения нередко сопровождается существенным возвратом веса.

А теперь представим человека, который начал принимать препарат не потому, что лечил заболевание, а потому что наконец-то получил возможность стать «достаточно худым». Что происходит, если после отмены вес начинает возвращаться?

Для психики, уже склонной связывать самооценку с размером одежды, это может стать мощным триггером. Возвращение веса способно восприниматься не как ожидаемая биологическая реакция организма, а как личное поражение: «Я снова потерял контроль», «Со мной что-то не так», «Нужно срочно худеть еще сильнее». И именно здесь легко снова запускается знакомый многим цикл ограничений, тревоги, перееданий и компенсаторного поведения.

При этом научная картина использования GLP-1 при самих РПП пока далека от окончательных выводов. Систематический обзор и метаанализ 2025 года обнаружил потенциально положительный эффект препаратов прежде всего при компульсивном переедании, однако в анализ вошло всего пять исследований и 182 участника. Авторы отдельно подчеркивают ограниченность данных, особенно в отношении других видов РПП и долгосрочных последствий. Иными словами, фраза «эти препараты лечат расстройства пищевого поведения» сегодня не соответствует имеющейся доказательной базе.

Возможно, самая тревожная особенность нынешней ситуации заключается даже не в самих препаратах, а в том, как быстро общество снова договорилось, что уменьшение тела — это почти автоматически улучшение человека.

Модель Эшли Грэм недавно назвала нынешний GLP-1-бум «пощечиной» движению бодипозитива. Ее слова можно считать эмоциональной реакцией конкретного человека, но сама тенденция заметна гораздо шире: после нескольких лет разговоров о принятии разнообразия тел мы снова наблюдаем, как пространство для больших тел сокращается буквально и символически. В 2026 году The Guardian сообщил, что крупные модные ритейлеры сокращают или убирают часть расширенных размерных линеек на фоне новой эпохи GLP-1.

История, похоже, действительно движется по кругу. Сначала общество создает практически недостижимый стандарт. Затем миллионы людей пытаются соответствовать ему ценой здоровья и психики. Потом становится очевидно, насколько разрушительным оказался этот стандарт, начинается движение в сторону разнообразия, принятия и критики диетической культуры. А затем появляется новая технология — и старая мечта снова выглядит доступной. Но доступность не делает ее безопасной.

Пожалуй, главный вопрос сегодняшнего дня заключается не в том, хороший или плохой семаглутид и должны ли знаменитости рассказывать, как именно они худеют. Вопрос в другом: что происходит с обществом, когда мы снова начинаем восхищаться телом прежде всего потому, что его стало меньше?

Потому что мода всегда кажется безобидной, пока она касается цвета сумки или формы джинсов. Когда же модным становится определенный размер человеческого тела, миллионы людей оказываются перед невозможной задачей: изменить не гардероб, а себя.

И, возможно, самое важное, что мы должны вынести из новой эпохи худобы, заключается в простой вещи: медицина может лечить заболевания, но она не обязана обслуживать культурный страх занимать слишком много места.

Мода действительно возвращается. Но нам совсем не обязательно каждый раз возвращаться вместе с ней.